«Поближе к степному дыму…» (рецензия Ю.Савватеевой)

Автор: Марина Вдовик (Ноздрюхина)     Категория: Рецензии

Стихи Екатерины Климаковой обладают чудной ширью, почти прозаической заполненностью строк. Только вчитайтесь:

Он, наверное, тоже твердил поутру, что влюблён, что подобен рабу, комару,
и на тесных просторах обрывка листа он блудницу пытался звать матью Христа.

Но и помимо чисто визуального эффекта, такая протяжённость несёт определённую звуковую (музыкальную) и смысловую (образную) нагрузку, которая к финалу стихотворения «Рафаэль» достигает своего апогея, и фразы становятся отрывистее, короче:

«Никому не отдам!!!»…
Но молчит целый свет,
Знать цена ему – пара монет.

В этих последних строчках проявляется боль автора, вся его горечь за то, что «лицемерен наш свет, где стыдна нагота. Осуждая блудниц, распинаем Христа».

Этот же мотив, только в более грозном исполнении, с б?льшей ощеренностью строк и рифм, проявляется в «Балладе о крыльях». Здесь автор уже открыто, не пользуясь красками рафаэлевской Италии, говорит о сегодняшней смешной и горькой современности, о нашей жизни, полной стольких нелепиц и несуразностей:

Там детям мобильники дарят торжественно в день получения паспорта,
и в тёмном шкафу в нафталине хранятся солёные грошики деточке на учёбу.

Кто же замешал в котле такое варево – «Россия»? Слишком много вопросов. Присоединяясь к словам автора, хочется вопрошать:

И зачем есть в России столица,
где за красной стеною прячется власть,
если эта стена для того,
чтоб за ней народ укрылся от супостата?

Кто же это всё придумал? Да кто его знает! Это ли важно?
Стихотворение отражает болезненные реалии нынешних лет, оно вскрывает мозоли, хлещет по щекам. И после всей этой словесной очереди – так нежно:

вдали от Великого Рима, поближе к степному дыму…

Совсем другим настроением пронизано стихотворение «Про Ерёму».

«На дворе пять закисла суббота», закисла и зависла тягучим маревом над самой головой, и часы тянутся как век?, но даже и в таком невыразимом состоянии «помирать, как ни крути, не охота…».

Забытая Богом и администрацией деревня где-то на окраине российских задворков. Мужик, который мается от безделья, потому что уже всё, что можно, переделано, зачарованный искусами из телевизора. И кажется ему, что по другую сторону земного шара живут другие, хоть и чудаковатые, люди, и их жизнь – желаннее своей, что проходит в закисшей субботе, поп?х, пьянках и гармошке:

И ему всё мнится чудным и странным,
Что далёко у буржуев – иначе.

Настоящая жизнь – где-то «там», проплывает мимо носа.

Тишь да блажь, а время катится комом…
Небо синее над хатой, над речкой
Чисто-чисто и до слёз невесомо.

Стихотворение «Разыгралась дорога десятками вёрст по степи…» пропитано желанием пути, желанием дороги, уходящей к горизонту, желанием странствовать. Всё стихотворение состоит из таких бродяжьих порывов:

Так бы ехать и ехать, и пусть отступает восток,
И пусть запад, как пёс, мчится вслед по стальной колее.

Ехать, только для того, чтобы быть в пути, и неважно, что именно

За окном – Магадан, Китеж-град, Соловки, Аввалон
Или остров Буян и ершистые спины коров.

Странник наслаждается дорогой, ему кажется, что он свободен. Вот только свобода, рано или поздно, превращается в одиночество. И тогда

И на месте прописки мне шлёпнут бродяжью печать,
И бродяжья печаль отразится в немытом окне.

Уходящий в вольное странствие обрекает себя на исключение из всяческих сложившихся человеческих сфер. Никому ненужный, подлинно ушедший, сам себя оторвавший лист. Хоть герой и говорит, что

В поездах, где народ вечно голоден и нехитёр,
Я бы годы свои разметал-разбросал среди них.

Неужели он никогда не почувствует сожаления? Неужели ему никогда не захочется вернуться назад?.. Нет, не думаю.

Совсем по-волшебному начинается стихотворение «Гость»:

Ночь темна, как в балладах Жуковского.

Это настраивает на лирический лад, ожидание чего-то таинственного и волнующего, думается о «Светлане», святочных гаданиях, и тут же следует продолжение:

Ночь тиха, как сто мёртвых сверчат.
Я жду в гости на чай Маяковского,
Чтобы вместе с тоски помолчать.

Ночь, чай, разговоры, Маяковский. Неожиданный и заинтересовывающий поворот авторской мысли. А всё потому, что творчество Е. Климаковой, как прозаическое, так и поэтическское, не богато посредственностями. Там есть чему удивляться, например, вот такому пассажу:

В прошлый раз он читал мне Есенина
И ругал чью-то злую муру.
Вот придёт, усмехнётся рассеянно
И усядется тихо в углу:
- Ночь тепла, Катерина Валерьевна…

Так просто, запанибрата. И как тонко схвачен образ человека – грохочущая громадина, охваченная негодованием – и уже домашний, мирный мужчина, каким мог бы сидеть и глядеть в глаза своей обожаемой ведьме Лилечке. Не картонный стереотип – человек.

Очень жаль, что нельзя одним сильным искренним желанием, одной только крепкой верой изменить поворот судьбы. Сколько раз фразы «Ах, лишь бы!…», «Ой, хоть бы!» трепыхались в голове, но всегда происходило то, что должно было произойти.

Если б кто-то был рядом, наверное…
Если б кто-то услышал, тогда…

Но не случилось родиться раньше и быть в нужном месте, в нужное время. На этом фоне лично и горько, как и должно быть, по-другому и невозможно, звучат последние строчки «Гостя»:

Нас услышит игрушечный браунинг
И всерьёз усмехнётся в столе.

Возьмём другое стихотворение. Оно начинается строчкой из «Над пропастью во ржи» Дж. Сэлинджера: «Если ты ловил кого-то вечером во ржи…». Окольцовывающая, смыкающая в круг строка: она стоит перед – и завершает стихотворение. Такое волшебное начало. Не зная о Сэлинджере можно предположить, что цитата отсылает нас к сказке Ершова, в которой три брата по очереди ловят чёрта ночью в поле, и только младшенькому-дурачку достались дивные кони и говорящий горбатый уродец в подарок.

Это стихотворение для детскости взрослеющего ребёнка, злой плач шута, его насмешка над самим собой:

Домик нарисуй с крылечком, кошку у крыльца.
(…) «Домик…» – так давно не пишут! Смейся да смеши!

Пусть не пишут, но ведь, как навязчивая мысль, шепчется туманным сказочным покровом череда слов:

Если ты ловил кого-то вечером во ржи…

Шут навсегда остаётся ребёнком. Актёры, паяцы – они все как дети. С одной лишь разницей, что с годами в шутках прибавляется ирония, горечь, пусть даже скабрёзность, но всё это соседствует с непосредственностью, желанием внимания к себе, похвалы, заботы. Это стихотворение – песнь выросшего во взрослого телом, но оставшегося ребёнком сердцем, невыразимая боль подростка, искренне и чисто любящего свою младшую сестрёнку.

Словесный строй, попирающий какие-то обычности, стереотипы мышления, связанные с внешним видом стиха, и готовый вылиться в полнокровный, полнострочный текст снова является в стихотворении «Есть особый талант уходить в незакрытые двери….». В тягучести строк, в перекатах звуков есть какая-то несказанная, ленная прелесть. Это нужно читать медленно, смакуя каждый звук:

Он не знает, не видел, как вслед уходящим бесследно
В голубеющей дымке глядят молчаливые кедры,
Как цветут огоньки на костлявом боку перевала,
Как страховочный трос нас спасал от конца и начала…

Совсем другая музыка в стихотворении «Не может быть», музыка – как на разрыве нерва. Самое страшное стихотворение, так сильно и полно впускающее в душу, открывающее перед глазами весь ужас от потери самого дорого и непонимания того – как же так, ну разве это – возможно?

Вот после той беды я стала взрослой
И стала верить в жизни торжество,
Когда шептала, вжавшись лбом в берёзу:
Не может быть, чтоб не было его!
Его весёлой грустной чертовщины.
А если вдруг не выживет… Никак…
Захочется паскудной матерщины,
И станет мир похожим на барак.
(…) Молила Бога каждой клеткой кожи,
Как будто бы за мужа своего…
Не может быть. Не может быть! Не может!
Не может быть, чтоб не было его!

Не нужно говорить. Реквием слушают, вбирают, а потом – от полноты – молчат.
Творческий мир поэта Климаковой ширится в нашей повседневности, нашем быте, нашей жизни. Её стихи понятны каждому, они не претендуют быть только сверх-привилегированным кушаньем для усталых интеллигентов или узких специалистов. Её стихи близки. Её герои близки. И словарь её тоже близок и понятен. Может быть, в этом лежит главное звено для кольчуги народного поэта.

Её стихи становятся серьёзнее, мрачнее. Но как бы ни было тяжело читать – читаешь, потому что – слово за слово – и уже возникают чары, которые опутывают, пока не дойдёшь до конца.
Как будто бы о ней написал поэт и драматург И.Ф.Анненский (1856-1909):

Не потому, что от неё светло,
А потому что с ней – не надо света.

Литература – не первооснова жизни, она – её следствие. Литература строится на фундаменте жизни. Мы вольны или не вольны выпускать на бумагу то, что приходит к нам, только мы ведём отбор того или иного.

В филигранную точность подобранных слов, в мелодичность напевов подмешивается что-то скабрёзное, подворотное, вокруг которого вонь и рвань. Ладная словесная конница подкатила к чернушному оврагу, и уже первые колючки у ног. Чтобы путь не пролёг в овраг, сверни. Конница – вывезет?

Автор, не надо. Правь бережнее, туда, где восход.

Это не означает, что к автору настойчиво взывают писать о душистых цветочках. Мир ими не ограничивается. Но он также не ограничивается и этим:

Неприличное слово рифмуя со словом «звезда»,
Видя чай или хлебные крошки на общем столе.
(…)
Коробейник кричит: «Чай, носки, пирожки, дихлофос…»
И желаешь добавить: «…и хрен, и обратный билет».

В творчестве Екатерины Климаковой были разные периоды. На мой взгляд, самые значительные отмечены темами деревни, степи и шута. В её мире даже в самой глуши между частых бурых ветвей золотится маковка церкви и тонкий крест. Степь свободна, пестра, овеваемая взмахами крыльев больших птиц. Шут смешон, болящ, кривляка, всякому лишний, будничный, на изломе – в зависимости от истории всегда разный, но неизменен колпак с бубенцом.

Возможно, что и эта сомнительная остановка у оврага, из которого ветвятся разного рода мути – временная, мимолётная, техническая. Нужно просто отойти от всего остального, чтобы передохнуть и снова двинуться в дорогу, чтобы взгляд посвежел и возникли новые краски.

Автор статьи – Юлия Савватеева

Метки: , , , , , , ,

Оставить комментарий